«Гуссенбах-Кочугурки». Русско-немецкая любовь на Рязанщине

Не забывай свои корни, помни… ©

Кто-то всю жизнь пытается выбраться из своего «болота» в столицу, так как в родном городе не реализован и недооценен; кто-то уезжает и напрочь забывает родные места; а кто-то следует правилу: «где родился, там и сгодился», оставаясь жить в родном городе и прославляя его историю и традиции на весь мир.

Уверена, что маленький городок Скопин, расположенный в нашей области, стал широко известен в основном благодаря молодежному театру «Предел», гастролирующему по городам и весям. Но не только родными просторами гордятся скопинцы, но и историей своей: богатой и суровой.

В далекие военные годы здесь, рядом с селом Кочугурки, была образована колония «Шахта №46», в которой вынужденно жили и работали депортированные русские немцы. Среди них был и Фердинанд Дель (отец Владимира Деля – основателя театра «Предел»). Лишившись жены и детей, с которыми он беззаботно жил в Гуссенбахе Саратовской области, Фердинанд обрел на Рязанщине новое пристанище, новую любовь и новую семью.

Вот так, на примере отдельно взятой семьи, был создан спектакль «Гуссенбах-Кочугурки». Символично, что главную роль в нем исполнил сын Фердинанда, Владимир Дель, а режиссером стал уже сын Владимира — Илья Дель, известный нам по спектаклю «Жадный Джамба».



Кого как, а меня в этой постановке не только до глубины души тронула история, но и просто очаровали костюмы русских девушек. Более того, мне известно, какая огромная работа была проделана для того, чтобы найти и воссоздать практически «в оригинале» народные костюмы.
В спектакле мы наблюдаем яркую сцену приготовления к свадьбе, в которой невесту облачают во вдовий наряд (так как ее первый муж погиб на войне). Не буду утверждать, насколько реальны эти обычаи, как и не смею спорить с тем, продолжали ли носиться такие наряды в сороковые годы двадцатого века. Но выглядит всё это очень торжественно.





Постановку «Гуссенбах-Кочугурки» можно с легкостью разделить на две части. Первая – о жизни и страданиях Марии и Фердинанда – пронзительна и трогательна, будто сама является полноценным спектаклем, поднимающим проблему русских немцев. А вот вторая часть – о трудной советской жизни Владимира Деля – весьма обыденна и неприметна. И вот почему. У всех нас было не самое радужное советское детство (ведь так, правда?). По крайней мере, те, у кого было именно такое детство, меня поймут. И поймут самого Владимира, младшего из «букета» сестер и братьев.



У них в деревне тоже был один телевизор на целую улицу и качели, сколоченные из подручных материалов. И вот эти рассказы о бедном советском детстве, как мне показалось, совершенно выбивались из общего повествования и уводили зрителя от темы. Они навевали скуку и не несли никакой смысловой ценности.




И пока длилась эта вторая часть, я скучала и почему-то вспоминала «Похороните меня за плинтусом». И роман, и фильм. Помню, как большинство моих знакомых плакали от умиления и сочувствия мальчику, попавшему под гнет бабки-тиранки. А мне не было жалко мальчика. И не потому, что я черствая (детей очень люблю и всегда сопереживаю их проблемам). А потому что в нашей «деревне» половина бабок были такими же. И внуки у них выросли вполне адекватными людьми. Так к чему это я? А к тому, что тяжелое детство – это как данность. Удивить им советское поколение трудно. И уж тем более как-то странно примешивать свои страдания к тяготам наших родителей и дедов, попавших под депортацию. Хотя, возможно, я просто не увидела тут какой-то тайной связи.



Подводя итог, скажу: спектакль нужный, полезный, правильный. Привлекать внимание к национальной проблеме, пропуская ее через свое сердце, всегда тяжело. Тем более, если горечь от потери родных людей, вынужденных жить в мучениях, еще не прошла, не забылась (временами актер закрывал лицо руками, не в силах слышать голос родителей, звучащий из динамиков).



Особенно отрадно то, что спектакль создан при поддержке Международного Союза немецкой культуры, а также уже успел принять участие в Общероссийском фестивале немецкой культуры в Ульяновске. И мы верим в то, что это еще не предел «Предела».